Русский модернизм и понимание «вкуса» у Ф. Ницше

Аннотация: В статье рассматривается экзистенциальный смысл поэзии русского модернизма в связи с литературным процессом и культурным развитием рубежа XIX – XX веков и в первую очередь – с представлениями Ф. Ницше о вкусе, самоопределении человека и смысле художественного творчества, которые повлияли на поэтическую практику и её осмысление в эссеистике русских поэтов. Это соответствует развитию неклассической рациональности в гуманитарных науках.
Ключевые слова: модернизм, акмеизм, футуризм, вкус, литературная позиция, интеллектуальное переживание, поэтически-личность

1.
Действующее представление о модернизме проблематично. Этот термин охватывает все новые литературные направления Серебряного века, у каждого из которых есть и собственное определение (символизм, акмеизм, футуризм). Неоднозначным используется и понятие пост-символизм: к нему относят творчество И.Ф. Анненского, М.А. Волошина, М.А. Кузьмина, с другой точки зрения, это понятие обозначает оппозиционные символизму направления акмеизм и футуризм, а также поэтов, не примыкавших к литературным группам – М.И. Цветаеву, В.Ф. Ходасевича, С.А. Есенина.
Модернизму нередко противопоставляется авангардизм. С другой стороны, понятия «модернизм» и «авангардизм» в искусствоведческом дискурсе часто сближаются, хотя и не без полемики по этому поводу. О возможности их сближения пишет В.П. Руднев (см. об этом: [14: 177)]. О проблеме сходства и различения смысла двух понятий пишет А.П. Саруханян [16: 10, 11]. Автор предисловия к книге «Литературные манифесты и декларации русского модернизма» Ю.К. Герасимов в своём кратком обзоре объединяет художественные практики, следуя смыслу заглавия книги [7: 3 – 6].
Мысль о сходстве указанных явлений основана на единстве «вкуса» эпохи: творчество Б.Л. Пастернака возникает на почве футуристических увлечений и философии неокантианства, О.Э. Мандельштам колеблется в предпочтении акмеистической или футуристической групп, превозносит творения В. Хлебникова, который, в свою очередь, не вполне разделяет прагматику отрицания футуризма. Поэтические пристрастия М. Цветаевой и А. Ахматовой также имеют сложную природу. Новые поэтические поиски жизни и поэзии нарастают естественно, по слову Пастернака, «поверх барьеров», искусственно возводимых групповой солидарностью массовых движений.
На фоне известных европейских литературно-художественных направлений есть основание осознать искусство Б.Л. Пастернака, М.И. Цветаевой, О.Э. Мандельштама, А.А. Ахматовой в качестве особенной поэтической практики с предварительным определением «русская поэзия существования». Здесь нет манифестов и общих деклараций, групповой организованности, однако творчество названных поэтов отмечено особенными качествами, возникшими в процессе индивидуальной поэтической практики каждого из них, и имеет в целом экзистенциальный смысл. Ниже пойдёт речь об этой поэзии.
В упомянутом выше предисловии Ю.К. Герасимова говорится: «Необычайная активность теоретической мысли русского модернизма – не только в сфере литературы, но и театра, изобразительного искусства – озадачивала критиков-современников, а некоторых и забавляла. Общепризнанного объяснения этого феномена не существует. Модернизм, словно предчувствуя свой недолгий век, скупо отпущенный ему в России историей, лихорадочно торопился теоретически обосновать или хотя бы наметить те огромные потенциальные возможности, которые несли с собой все его течения и формации. <…> Теоретическая мысль модернизма, даже та, которая обслуживала литературные течения, часто работала в отрыве от эмпирии и устремлений литературного процесса, превышая его потребности» [7: 3].
Такое отношение к теоретизированию порождено его «инструментальным» пониманием: теоретическая мысль, с этой точки зрения, должна «обслуживать» художественную практику, направлять и объяснять литературный процесс. Отмеченный подъём теоретической мысли, вопреки мнению автора цитированного текста, имеет собственные цель и назначение в «социокультуре». «Поэтическое творчество названных поэтов сочетается с рефлективным самоопределением в эссеистике, и это художественно-эстетическое единство представляет собой феномен литературного процесса. Возможно, это и есть собственно русский модернизм в узком смысле слова, — экзистенциальная поэтическая практика» [5: 56], в результате которой заново обнаруживаются обстоятельства жизни («поэтически-жизнь») и впервые является «поэтически-личность» [4: 11].
Ранняя лирика Б. Пастернака («Поверх барьеров», 1914 – 16 и «Сестра моя – жизнь», 1917) представляет собой форму поэтического самоопределения, которое позднее осознано автором в «Охранной грамоте» (1928). При этом в эссе осмысливаются впечатления и переживания начального 1912 года, т.е. творчески продуктивное состояние лирического субъекта, ещё не ступившего на поэтическое поприще. Позднейшее самосознание поэта обнаруживает источник собственной ранней лирики посредством интеллектуального переживания нравственно-психологических состояний, не относящихся непосредственно к поэтическому творчеству. Выход из лабиринта – не только творческие достижения Пастернака первой половины 30-х годов, но дальнейшее развитие его литературной позиции в целом. Подобным образом может быть понята ранняя поэзия и эссеистика О. Мандельштама начала 20-х гг.
2.
На развитие литературного процесса в России и Европе в целом рубежа XIX-XX вв. непосредственно повлияло творчество Ф. Ницше. Об этом свидетельствуют разные источники, например, замечание Л.Д. Менделеевой в дневнике 1900 года: «все читали «Так говорил Заратустра» [2: 34]. Современные источники об этом влиянии: книга Ю.В. Синеоковой [17: 81 – 161], сетевые курсы профессора Е. Жаринова и др. Под влиянием Ницше формировались философско-эстетические взгляды М.М. Бахтина, который, по его собственному признанию, в молодости знал многие тексты Ницше «наизусть … на немецком языке» [9: 30]. Влияние Ницше распространяется на основные литературные направления начала века, хотя непосредственно это отразилось лишь у некоторых поэтов (например, В. Соловьёв, Вяч. Иванов), иногда на короткое время (например, ранняя лирика Н.С. Гумилёва). Речь идёт об экстериоризации философско-поэтической интенции Ницше, в результате чего идеи немецкого мыслителя стали важным вектором развития социокультуры. Они особым образом сочетаются с неклассическими философскими направлениями академической науки эпохи – неокантианством и феноменологией.
В книге «Манифесты и декларации русского модернизма» имя Ницше довольно часто упоминается в разделе о символизме, и почти не встречается в связи с акмеизмом и футуризмом. Важно, что на Ницше не ссылаются авторы манифестов, что, как будто, даёт основание критикам обращаться к другим фактам и говорить о немотивированном теоретическом всплеске эпохи. Источником влияния была не только европейская поэзия начала XX в., но и непосредственно – «новый вкус», возникший, в результате освоения, в частности, произведений Ницше и идей академической философии. Понятие «вкус» приобретает заметное значение в разных высказываниях эпохи.
Понятие вкуса у Ницше.
В.В. Бычков определяет вкус, комментируя трактат француза Ш. Батё «Изящные искусства, сведенные к единому принципу» (1746): «Вкус — врожденная способность человека, подобная интеллекту, но если интеллект интересуется истиной, заключенной в предметах, то вкус направлен на красоту тех же предметов, т.е. интересуется не ими самими по себе, «но в их отношении к нам». Вкус помогает создавать шедевры искусства и правильно оценивать их, исходя из понятия о «прекрасной природе», которая понимается Батё как нечто, соответствующее «как самой природе, так и природе человека». Отсюда вкус — это «голос самолюбия. Будучи создан исключительно для наслаждения, он жаждет всего, что может доставить приятные ощущения» [3: 171, 172]. Концовка определения свидетельствует: вкус как явление нравственно-эстетическое оказывается созданным самолюбием для наслаждения, т.е. инструментом, а не источником и движущей силой.
Вкус, по Ницше, как бы совмещает истину и красоту, одновременно познавательную и эстетическую устремлённости человеческого самоопределения, но то, что обозначено этим понятием, чуждо разумности, логики. Это источник и вектор жизненной силы человека, воплощающий «волю к власти», это выбор себя в отношении к миру-природе, и к миру-культуре.
Главная эпистемологическая предпосылка Ницше, – несвоевременность всякой философии. Поэтому у него и не философия как миропонимание и общественная практика, а особого рода «художество». Речь о принципиальной невозможности философии. Вкус – это одно из основополагающих понятий Ницше, благодаря которому он преодолевает идеологические, нравственные и эстетические установки отношения к жизни. Ницше говорит не об эстетических основаниях, а о вкусе как прямой включенности человека в жизнь. Именно с позиции вкуса определяется мотивный комплекс Ницше, представляющий собой единосущность беспредпосылочных «воли к власти», «переоценки всех ценностей» и «вечного возвращения того же самого». Так достигается романтическое состояние «am kraeftigssten existieren» – «наисильнейшим образом быть», – что означает: «овладеть миром», точнее – «овладеть собой в мире», — так творится жизнь и в пределе становится возможным Сверхчеловек. Основанием и источником этого мотивного комплекса является вкус как природно-естественная склонность культурного человека. Вкус – по ту сторону логики, морали и эстетики.
Возникновение нового вкуса в социокультуре на рубеже XIX – XX вв. художественно выражено в романе Р. Музиля «Человек без свойств». Автор пишет о единстве вкуса и многообразии его проявлений: он видит общий вектор движения в тематическом несовпадении намерений и действий людей, мерцание смысла в индивидуальных и групповых пристрастиях. «Сквозь неразбериху верований что-то тогда пронеслось, как если бы множество деревьев согнулось под одним ветром, какой-то сектантский и реформаторский дух, блаженное сознание начала и перемены, маленькое возрождение и реформация, знакомые лишь по лучшим эпохам, и тот, кто вступил тогда в мир, чувствовал уже на первом углу, как овевает этот дух щёки» [10: 50]. Вектор этого «ветра» обновления и есть новый вкус, ускользающий от классических определений, познавательной каталогизации.
В приведённой выше цитате вкус является объединяющим все движения понятием, притом не относительным, а качественным, но не в ограничивающей единственности, а в многообразии конкретных проявлений. Поэтому оказывается уместным выражение «абсолютный вкус», не снимающее многообразие жизненных позиций, но странным образом данное с помощью этого многообразия.
Жан-Жак Руссо: «Из всех природных способностей вкус всего более чувствуется и всего менее поддается объяснению; он не был бы вкусом, если бы возможно было определить его, потому что он судит о предметах, мало принимая в расчет соображения разума, а, скорее, является, если можно так сказать, чувственным восприятием разума» [15].
Будто развивая мысль Руссо о природном происхождении вкуса, Ницше понимает его, по существу, как физиологический и эволюционный механизм, который подталкивает человека предпочитать полезное и избегать вредного. Вкус человека благородной натуры, великого человека, с правильной умственной организацией и здорового, настроен верно и действительно ориентирует его на то, что полезно. Вкус декадента, «последнего человека», нигилиста настроен неверно. Его «датчики» тянут его к тому, что разрушает его и мир вокруг, что заставляет его страдать. Вкус здесь не эстетическое понятие, а биологическое и психологическое — как набор предпочтений и потребностей, которые в главных чертах бессознательно заданы природой, а затем уже настроены средой (в тексте абзаца использованы частные замечания О. Цендровского).
Важно, что вкус у Ницше в данном случае не эстетическая категория. И тем более – не логическая или моральная. Вкус – это способ жизнеутверждения, самоопределения человека, т.е. понятие экзистенциальное.
3.
Понятие вкуса в «русской поэзии существования»
«Изменение общего вкуса важнее, чем изменение мнений; мнения … суть лишь симптомы изменившегося вкуса, а вовсе не его причины … Чем изменяется общий вкус? Тем, что отдельные могущественные, влиятельные люди … произносят и тиранически навязывают … суждение своего вкуса и отвращения: тем самым они оказывают давление, из которого постепенно образуется поначалу привычка все более многих, а в конечном счете потребность всех. А то, что сами эти отдельные личности ощущают и «вкушают» иначе, это коренится по обыкновению в специфике их образа жизни, питания, пищеварения, возможно, в излишке или недостатке неорганических солей в их крови и мозгу, короче, в физике…» (39. Весёлая наука) [11: т.1, 540]. Историческим примером такого изменения вкуса является значение личности и творчества Дж. Байрона.
Тексты Ницше, принципиально чуждые метафизической систематичности и моральной отнесенности были призваны вызвать изменение вкуса эпохи, которую он сам обозначил словами «Бог мертв» (2. Так говорил Заратустра) [11: т.2, с. 8] Новый смысл решительно повлиял на состояние социокультуры начала XX века и отчётливо сказался в поэзии русского модернизма.
Созерцательная продуктивность поэзии Серебряного века противопоставлена литературной традиции. Вкус в его новом расширительном смысле означает источник обновления. Понятие вкуса становится центральным для понимания новой поэзии в эссе О. Мандельштама «О природе слова» (1922). Это понятие осознано и специфично, однако ссылки на Ницше у Мандельштама нигде нет. Возможно, его источником, наряду с собственной поэтической практикой, является «философия жизни» Анри Бергсона, лекции которого он слушал в Париже. Рассуждая об «эллинизме» русского языка, поэт последовательно выступает против символизма, своеобразного «потрошения» смысла слов в процессе символизации: «роза – подобие солнца, солнце – подобие розы, голубка – подобие девушки, – девушка – подобие голубки. Образы выпотрошены, как чучела, и набиты чужим содержанием» [8: 77]. Слово – это образ, словесное представление, продукт нашего сознания – «сложный комплекс явлений, связь, «система» [8: 78]. С одной стороны, «Данность продуктов нашего сознания сближает их с предметами внешнего мира и позволяет рассматривать представления как нечто объективное». С другой стороны, «Представления можно рассматривать … и как органы человека, совершенно так же точно, как печень, сердце». Двоякий смысл слов в опыте человека, условно – «практический» и «поэтический». То есть с их помощью человек может обнаруживать и обживать действительность – поэтически. Таким образом, «представления» возникают на почве интеллектуального переживания действительности и, с другой стороны, одновременно её формируют, как начальные слова в древности образуют мир и означивают присутствие в нём человека. То есть поэзия – экзистенциальное событие, она возникает как единосущность открытия жизни и тем самым – явления художника, как «жизнетворчество» и самоопределение художественно продуктивного индивида. И это соотносится с позицией Ницше, переживанием искусства Б. Пастернаком и взглядами М.М. Бахтина.
В «Охранной грамоте» Б. Пастернак пишет о собственном переживании тождества «художник-художество-жизнь» [12: 71, 72]. Ещё прежде и, как нам кажется, глубже, – потому что поэтически, а не рефлексивно – экзистенциальный смысл художества обнаруживается в стихотворении «Так начинают. Года в два…» (1921) (см. анализ: [4: 14, 15]):
Так открываются, паря
Поверх плетней, где быть домам бы,
Внезапные, как вздох, моря.
Так будут начинаться ямбы.

Так ночи летние, ничком
Упав в овсы с мольбой: исполнься,
Грозят заре твоим зрачком,
Так затевают ссоры с солнцем.

Так начинают жить стихом.
[13: 182, 183]

Поэтическое существование лирического субъекта обнаруживается прежде стихов, как их источник, как «воля к творчеству».
Источником нового представления об искусстве является в данном случае, по-видимому, неокантианство, изучению которого в школе Г. Когена Б. Пастернак посвятил свои студенческие работы. Он не употребляет понятие «вкуса», но в понимании художества совпадает с выводами Мандельштама. Интенционально понятие вкуса совпадает также с отказом новой, неклассической рациональности «от резкого разграничения объекта и субъекта… объект исследования стал чаще рассматриваться не как тождественный самому себе. а как динамический процесс» [18: 352] (ср.: «Не как люди, не еженедельно …», 1914)/
Суть акмеизма Мандельштам видит в отказе от всякого «литературного мировоззрения» (Городецкий), т.е. логических и моральных предпосылок творчества. Напротив, акмеизм «принёс с собой ряд новых вкусовых ощущений, гораздо более ценных, чем идея, а главным образом — вкус к целостному словесному представлению, образу в новом органическом понимании. Литературные школы живут не идеями, а вкусами: принести с собой целый ворох новых идей, но не принести новых вкусов — значит не сделать новой школы, а лишь основать поэтику. Наоборот, можно создать школу одними только вкусами, без всяких идей» [8: 79]. Но именно позиция Ницше обнажает творчески свободный интуитивный, основанный на «вкусе», характер жизни и самоопределения человека, а тем самым – новое качество литературного творчества.
Проявлением такого вкуса, с нашей точки зрения, является «новая вещественность» в поэтической практике Мандельштама, например, в стихотворениях «Из полутёмной залы вдруг…», «Сусальным золотом горят…», «На бледно-голубой эмали…», «Звук осторожный и глухой…». (См. об этом: [6: 185, 186]). Нетрудно заметить, что здесь речь идёт об открытии жизни в её индивидуальном переживании, а не о подражании, и одновременно – о самоопределении, явлении поэтически-личности. Так же следует понимать и «тоску по мировой культуре» в стихотворениях «Я вздрагиваю от холода…», «Я ненавижу свет …», «Notre Dame» и др., – (см. об этом: [4: 122 – 125]). То же касается «развеществления» смысла интеллектуального переживания в сборнике «Trristia» («На розвальнях, уложенных соломой…» и др.), в результате чего возникает поэтически-личность.
Вкус, как утверждает Мандельштам, связан с представлениями-органами, с помощью которых мир претворяется словесно-поэтически, творится заново, и такое жизнетворчество… дано новому чувству жизни (см. стихотворение «Как облаком сердце одето…»). «Говорят, вера движет горы, а я скажу, в применении к поэзии: горами движет вкус. Благодаря тому, что в России, в начале столетия, возник новый вкус, такие громады, как Рабле, Шекспир, Расин, снялись с места и двинулись к нам в гости. Подъемная сила акмеизма в смысле деятельной любви к литературе, ее тяжести, ее грузу, необычайно велика, и рычагом этой деятельной любви и был именно новый вкус, мужественная воля к поэзии и поэтике, в центре которой стоит человек, не сплющенный в лепешку лжесимволическими ужасами, а как хозяин у себя дома, …окруженный… утварью, обладающий и словесными представлениями, как своими органами» [8: 79, 80].
«Акмеистический ветер перевернул страницы классиков и романтиков, и они раскрылись на том самом месте, какое всего нужнее было для эпохи. Расин раскрылся на «Федре», Гофман на «Серапионовых братьях». Раскрылись ямбы Шенье и гомеровская «Илиада». Акмеизм не только литературное, но и общественное явление в русской истории. С ним вместе в русской поэзии возродилась нравственная сила.
Общественный пафос русской поэзии до сих пор поднимался только до «гражданина», но есть более высокое начало… понятие «мужа» … новая русская поэзия должна воспитывать не только граждан, но и «мужа». Идеал совершенной мужественности подготовлен стилем и практическими требованиями нашей эпохи. Все стало тяжелее и громаднее, потому и человек должен быть тверже всего на земле и относиться к ней, как алмаз к стеклу… священный, характер поэзии обусловлен убежденностью, что человек тверже всего остального в мире» [8: 80].
«Новый вкус» представляет собой не только отношение к искусству, литературной традиции в целом, но прежде всего к жизни; человек – твёрже всего на свете, он должен реализоваться не столько социально-нравственно-психологически (как «гражданин»), но стать «мужем», т.е. героем собственной жизни, поэтически претворяющим её, возвращая ей подлинный смысл. Жизнетворчество, «поэтически-жизнь», есть условие рождения «поэтически-личности», мужа, героя. Можно утверждать, что «новый вкус» — апология творящей сильной личности в духе мотивного комплекса Ницше.
Литературная позиция русского футуризма также формулируется как отношение художников к традиционному искусству и одновременно к самой жизни. Впервые это сформулировано в манифесте «Пощёчина общественному вкусу!» Чувственная сторона мира, непосредственно и глубоко воспринимаемая художником благодаря одаренности, порождает особенное отношение к себе в искусстве – вкус, противопоставляемый авторами манифеста рациональному познанию. Вкус не опосредован мыслью, в этом заключена достоверность «самоценного и самовитого» слова [7: 710] разрушающего и творящего жизнь заново.
То, что понято выше о Пастернаке (основополагающее тождество «художник–художество–жизнь»), Мандельштаме («новая вещественность» и «тоска по мировой культуре») соответствует основной интенции М.М. Бахтина. Познающий художество (произведение, личность) критик тем самым заново обнаруживает его смысл («”я” существую для другого…») и одновременно раскрывается в своих возможностях понимания («”я” существую… с помощью другого»). Он и сам становится «другим», если не присваивает, не модернизирует познаваемое, а даёт ему осуществиться в своём собственном восприятии-языке – «преодоление чуждости чужого без превращения его в чисто своё». Это происходит на их общем основании – в языке-традиции, которая живёт, нарастает в нескончаемом диалоге, в «диалогическом контексте». «Предмет гуманитарных наук – выразительное и говорящее бытие». [1: 205]/ Поэтическая личность осуществляется постоянным познавательным усилием, является сама и даёт возможность состояться невысказанному, которое свидетельствует о себе в языке, говорит поэтом. «Язык есть дом бытия» (Хайдеггер) [19: 282]

Список использованной литературы
1. Бахтин, М.М. К методологии литературоведения / М.М. Бахтин // Контекст-1974. Литературно-теоретические исследования. – М.: Наука, 1975. – С. 303 – 312.
2. Блок-Менделеева, Л.Д. И быль и небылицы о Блоке и о себе / Л.Д. Блок-Менделеева. – М.: «Директ-Медиа», 2019. – 86 с.
3. Бычков, В.В. Эстетика: Учебник / В.В Бычков. – М.: Гардарики, 2005. – 556 с.
4. Зотов, С.Н. Поэтическая практика русского модернизма (Основы экзистенциальной исследовательской практики): учеб. пособие / С.Н. Зотов; под ред. В.В. Курилова. – Таганрог: Изд-во Таганрог. гос. пед. ин-та имени А.П. Чехова, 2013. – 140 с.
5. Зотов, С.Н. Русский модернизм и литературный процесс / С.Н. Зотов // Русская литература XX–XXI веков как литературный процесс (проблемы теории и методологии изучения). Материалы VI Международной научной конференции, Москва, 18–19 декабря 2018 г. – М.: МАКС Пресс, 2018 – С. 54 — 59.
6. Зотов, С.Н. Поэтическая личность О.Э. Мандельштама в книге «Камень» / С.Н. Зотов // Вестник Таганрогского института имени А. П. Чехова. Гуманитарные науки. – № 1 / 2020. – С. 183 – 187.
7. Литературные манифесты и декларации русского модернизма. – СПб.: Изд-во «Пушкинский Дом», 2017. – 952 с.
8. Мандельштам, Осип Эмильевич. (1891-1938). Полное собрание сочинений и писем: В трёх томах. Том второй. Проза / Осип Мандельштам. – М.: Прогресс-Плеяда, 2010. – 760 с.
9. Михаил Михайлович Бахтин / М.М. Бахтин; [под ред. В.Л. Махлина]. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. – 440 с.
10. Музиль, Р. Человек без свойств / Р. Музиль. – М.: Эксмо, 2008. – 1088 с.
11. Ницше, Ф. Сочинения в 2-х. т. Т.1, 2 / Ф. Ницше. – М.: Мысль, 1990. – 829 с.
12. Пастернак, Б. Об искусстве. «Охранная грамота» и заметки о художественном творчестве / Б.Л. Пастернак. – М.: Искусство, 1990. – 399 с.
13. Пастернак, Б.Л. Стихотворения и поэмы: В 2-х т. Т. 1 / Б.Л. Пастернак. – Л.: Сов. писатель1990. – 504 с.
14. Руднев, В.П. Словарь культуры XX века. Ключевые понятия и тексты / В.П. Руднев. – М.: АГРАФ, 1999. – 384 с.
15. Руссо, Жан-Жак. Исповедь / Ж.-Ж. Руссо. Режим доступа: https://www.liveinternet.ru/users/veilchen/post125063594/ (дата обращения 30.09.25).
16. Саруханян, А.П. К соотношению понятий «МОДЕРНИЗМ» и «АВАНГАРДИЗМ» / А.П. Саруханян // «Авангард в культуре XX века (1900-1930 гг.). Теория. История. Поэтика: В 2 кн. / [под ред. Ю.Н. Гирина]. – Кн. 1. — М.: ИМЛИ РАН, 2010. – С. 9 – 34.
17. Синеокова, Ю.В. Три образа Ницше в русской культуре / Ю.В. Синеокова; Рос. акад. наук, Ин-т философии. – М.: ИФРАН // 2008. – 197 с.
18. Словарь философских терминов / Научная редакция профессора В.Г. Кузнецова. – М.: ИНФРА-М, 2007. – XVI, 731 с.
19. Хайдеггер, Мартин. Письмо о гуманизме / М. Хайдеггер // Время и бытие. Статьи и выступления. – СПб.: Наука, 2007. – С. 266 – 305.