Диссертации



  Монографии



  Статьи



  Учебные программы и пособия



  Тексты



  Учебные пособия



Модуль 4.Особенности поэтической практики О.Э. Мандельштама


 

МОДУЛЬ 4. ОСОБЕННОСТИ ПОЭТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ О.Э. МАНДЕЛЬШТАМА

Комплексная цель модуля - изучить поэтическую практику О.Э. Мандельштама в комплексной связи с литературной традицией и современной ему культурой, в органичной взаимосвязи нравственных и эстетических отношений человека.

 

Содержание модуля

4.1. «Новая вещественность» в искусстве модернизма. Эссе Р.М. Рильке «Огюст Роден». Особенности поэтической практики О.Э. Мандельштама.

4.1.1. Понятие «вещи» в рассматриваемую эпоху важно как способ преодоления спекулятивного (классического) мышления. Психологическая максима «К самим вещам!» и её философский, феноменологический смысл. Примером может служить проза А. Платонова, в которой «вещество», «вещь», «вещественность» занимают значительное место. Такая интенция может быть понята как следствие позитивизма, но дело заключается в более глубоких причинах, связанных с эпистемологическими проблемами, с новым типом рациональности.

4.1.2. Эссе Р.М. Рильке «Огюст Роден» и «новая вещественность» в искусстве скульптуры. Очевидность «вещей» в этом виде искусства позволяет сделать выводы о новом искусстве вообще, произведения которого не зависят от каких бы то ни было внешних идеологических причин, получают свою значимость лишь из себя самих, т.е. они довлеют самим себе. Смыслу, содержащемуся в них (имманентно?) С одной стороны, собор, который «собирает» вокруг себя произведения искусства, придавая смысл всему, а с другой стороны, новая скульптура, существующая сама по себе посреди площади. Причем смысл может даже не совпадать с целостностью предмета (например, «Кафедральный собор», «Мысль» и др.; можно привести в пример работу Камиллы Клодель из одноименного кинофильма - изображение ноги человека до лодыжки). Оказалось, что есть много храмов, и надо было, как писал Рильке, «доказать, что у всех один Бог». Вряд ли это нуждается в доказательстве: Бог есть как любовь и творчество, благодаря которым только и способен существовать человек. Может быть, возникновение благодаря индивидуальному творческому свершению нового смысла, понимаемого как осуществление и претворение традиции, культуры, и есть свидетельство неуничтожимого начала существования, т.е. Бога в конечном счете. Однако Бог тут будет неминуемо понят позитивистски, как измерение культуры. Позитивизм и переход от веры к интеллектуальному переживанию тут совершенно неизбежен.

 

4.2. «Новая вещественность» как обнаружение экзистенциального смысла и «тоска по мировой культуре» в поэтической практике О. Мандельштама.

4.2.1. Может быть, различие классики и модернизма заключено в подходе к жизни: классик отвечает на вопрос «как жить», а модернист - «что такое (значит) - жить». Нужно развить это соображение, провести его по всем моим признакам различение.

Вспоминаем о «новой вещественности» у Рильке, Родена и Мандельштама. У последнего на этой почве возникает импрессионизм и экспрессивность, а также дискретность, фрагментарность поэтического выражения, которая в конце концов означает начало «безобразности» поэзии («Слово и культура») и приведет в дальнейшем к «развеществлению», «распредмечиванию» в поэтической практике. Все указанные особенности перетекают одна в другую, образуют уникальную подвижную систему, своеобразную «туманность» его поэзии, в которой «сгущаются» и выходят на первый план (доминируют) то одни, то другие качества при сохранении общего строя поэтического смысла. Следует сказать о смысле стихотворений «Царское село», «Теннис», «Спорт», «Футбол»: обнаружение обстоятельств жизни.

4.2.2. Трансформация «вещественности» и усиление субъективности: качество «интеллектуального переживания» в поэзии Мандельштама.

Рассмотрение стихотворений, в которых экспрессивность на почве углубления интеллектуального переживания начинает явственно преобладать над впечатлительностью (импрессионизм): внутреннее, чувственно-интеллектуальное, доминирует в этих стихах, и это движение (интенция) является основной в самоопределении поэтической личности Мандельштама. Теперь «вещественностью» становится само существование, в его полноте обнаруживаемое устремленностью к экзистенциальным феноменам. Причём тематически это обнаруживается обращением к природе и культуре.

Нужно сказать о напряженности христианских переживаний, о неразрешимом противоречии между состоянием «Бог мёртв» и неуничтожимым христианским смыслом культурного существования. Это выражено, в частности, в тематическом различении стихов о «природе и культуре» при единстве переживания мира в качестве пространства «четырех измерений», в котором христианство предстаёт как время (вспомним Веденяпина из романа Пастернака). Нужно точно определить это различие именно как тематическое, в этом заключён главный смысл модернизма вообще и, в частности, поэтической практики Мандельштама. Это можно усмотреть и у Пастернака: внутренняя диалектика модернизма.

Культурно-религиозные мотивы.

«Сусальным золотом горят...». Напоминает о вещественности остановленного мгновения, но при этом отличается значительной интеллектуальной насыщенностью: слово «рождественские» предельно углубляет личностно-культурную (христианскую или даже религиозную) проблематику. «Игрушечные волки» одновременно обретают зловещий вид, отнюдь не символический (можно здесь развернуть мысль о полемике с символизмом). Обратить внимание на строки второй строфы: «И неживого небосвода / Всегда смеющийся хрусталь», означающие отчуждённость и неизбывное одиночество поэта.

«На бледно-голубой эмали...». Мысль о жизнетворчестве искусства. В последней строфе «Выводит на стеклянной тверди...» и далее свидетельствуют снова о творческом сотворении жизни художником.

Ранний мотив смерти - «печальной»(!), его развитие в стихотворении, не вошедшем в «Камень» и другие сборники (почему?). Стоит здесь вспомнить обладание смертью в интуиции Бланшо и стихотворение, данное ниже.

Довольно лукавить: я знаю,

Что мне суждено умереть;

И я ничего не скрываю:

От музы мне тайн не иметь...


И странно: мне любо сознанье,

Что я не умею дышать;

Туманное очарованье

И таинство есть - умирать.


Я в зыбке качаюсь дремотно

И мудро безмолвствую я -

Решается бесповоротно

Грядущая вечность моя!

(1911?)

Развитие мотива неба, возникшего в предыдущих стихотворениях. «О, небо, небо, ты мне будешь сниться!». Сложное для комментария стихотворение. Основной смысл, видимо, в отчужденности от вечности, абсолюта, Бога. Экзистенциальное одиночество - вот что выражено в рассматриваемых стихотворениях.

«Образ твой, мучительный и зыбкий...» Связать смысл стихотворения с имяславием Лосева, Флоренского и других, обнаружить сходство и отличие. Здесь произошёл переход от «вещественности» к экзистенциальному качеству поэзии. Собственно, это одно и то же, нужно правильно обосновать и развить эту мысль, тогда и следующий пункт впишется обоснованно. Это стихотворение связано с мотивами неба и одиночества, (Бого)оставленности человека, поэтической личности. Связать с сердечностью («пустая клетка позади»): «Божье имя» - «сердечность» существования, - речь идет об особом единстве экзистенциального переживания одновременно природы и культуры, это так важно для других стихотворений.

Сердечность можно выделить в отдельный параграф и специально развить соображения природно-культурного комплекса смысловых отношений. Речь о выделенных ниже стихотворениях.

«Вещественность» как взаимопроникновение телесного и духовного. Это стихи о природном начале человека, о телесной, т.е. «вещественной», природе человека, об основах его существования, переживание соприродности человека. Это резко отличает модернизм от классики. Материал для сравнения: у Пастернака в СМЖ доминирует любовь-страсть, а у Мандельштама - переживание смерти, усилившееся в последствии, и это определяет всю их поэтическую практику. В биографии это выражено любвеобильностью одного («трижды разведенец», по собственным словам Пастернака) и драматизмом отношений с женщинами другого. Природное как явление воли, по Ницше и Бергсону.

Стихотворения «Дано мне тело, что мне делать с ним...» (тело), «Ни о чем не нужно говорить...» (душа). Нужно подчеркнуть мотив сердца, сердечной жизни в стихотворении «В огромном омуте прозрачно и темно...», связать непосредственно с «Раковиной»; сердечность обозначает одновременно природное и культурное в человеке, если учесть христианское понимание сердечности, по Флоренскому, например, и другим источникам.

«Из омута злого и вязкого...». Стихотворения о тайне жизни, о прикосновении к несказанному, тайна обнаруживается поэтически. Смысл этих стихов ближайшим образом связан с учением Бергсона, с работой «Эволюция творчества».

Стихотворение «Раковина» следует рассмотреть как своеобразный центр экзистенциального смысла, синтез природной и культурной составляющих самоопределения поэтической личности. Так Мандельштам хотел вначале назвать сборник. Центральный образ - ночь, всесильная, зиждительная. Речь идет об истоке «вещественности», весьма значительная проблематика заключена в тройственной связи «ночь - море - раковина». Своеобразная «систематика» в чём-то напоминает Хайдеггера (см. Аверинцев, «Поэты», с. 207). Слишком символично, потому не вынесли в заголовок. Помимо символичности ночь - это предметность, чувственная конкретность, но также, благодаря особенному значению - изначальность всякого переживания и мысли, естественная метафизическая отнесенность слова (мифология, романтики). Этот смысл значим для дальнейшей трансформации «вещественности» к интеллектуальному переживанию (культуры). Обратить внимание на слова «как нежилого сердца дом», которые напоминают нам о стихотворении «В огромном омуте...» и, с другой стороны, о стихотворении Лермонтова « Мой дом».

В стихотворении «Silentium» обнаруживается устремлённость поэтической личности к изначальности существования, к постижению его смысла - это свойственно всем стихотворениям, рассмотренным выше. «Новая вещественность» «Камня», в частности, означает предельность переживания сущего, т.е. устремлённость к обнаружению (постижению) «бытия единого сущего» (Хайдеггер). Это не мир в культурном переживании, не «тоска о мировой культуре», о чем пойдет речь ниже и что также составляет важнейшую часть смысла книги Мандельштама. В стихотворениях, рассмотренных выше обнаруживается экзистенциальное состояние на грани природы и культуры, в котором едва удерживается самосознание поэтической личности. Экзистенциальная проблематика является как поэтическое движение от сущего к бытию (следует понять отношение «бытие - сущее - существование» в соответствии с Хайдеггером). Можно сказать, что уже здесь «новая вещественность» обнаруживает тенденцию к «развеществлению», что и обнаружится в период «Tristia».

«Я так же беден, как природа...» (то же, что и «Слух чуткий парус напрягает...» за исключением первой строфы; этой строфы и стихотворения в таком составе нет в книге «Камень» в «Литературных памятниках») - бесконечное умаление «Я», которое почти исчезает. Трудно прояснить соотношение «природа - мир - пустота - я». Это стихотворение, как и «Silentium», содержит переживание, в котором «вещественность» исчезает, обнажается неведомое, определяемое как «молчание», «пустота», - само существование, экзистенция. Экзистенциальная проблематика обнаруживается благодаря поэтическому движению от сущего к бытию (Аверинцев). У Хайдеггера противопоставлены существующее и сущее (единое).

«Отчего душа так певуча...» Рассмотреть как переходное к переживанию культуры.


4.3. «Новая вещественность» как «тоска по мировой культуре».

4.3.1. Мы последовательно настаиваем на понятии «новой вещественности», потому что так обозначается жизнетворческая инициатива в поэзии модернизма, этот основной мотив Ницше. В данном разделе он является в форме интеллектуального переживания культуры, которое, по Ницше, означает «вечное возвращение». Использовать понятия Ницше совершенно необходимо, так как они составляют важнейшее измерение неклассической культуры, это необходимость, а не рассуждение на модную тему.

Здесь рассматриваются стихотворения, в которых интеллектуальное переживание приобретает культурное измерение. Они отличаются не эстетически (поэтически), а скорее тематически: непосредственной связью с фактами культуры и более высокой степенью умозрения. Культура предстает в качестве сферы актуального самоопределения поэтической личности, культура как бы осмысливается заново в процессе своей поэтической актуализации, по мере самоопределения поэтической личности.

«А я говорю: вчерашний день еще не родился. Его еще не было по-настоящему. Я хочу снова Овидия, Пушкина, Катулла, и меня не удовлетворяют исторический Овидий, Пушкин, Катулл». «Итак, ни одного поэта ещё не было. Мы свободны от груза воспоминаний. Зато сколько радостных предчувствий: Пушкин, Овидий, Гомер. Когда любовник в тишине путается в нежных именах и вдруг вспоминает, что это уже было: и слова, и волосы, и петух, который прокричал за окном, кричал уже в Овидиевых тристиях, глубокая радость повторенья охватывает его, головокружительная радость» («Слово и культура», с. 41).

Следует осмыслить «новый классицизм» Мандельштама как интеллектуальное переживание литературы - новую форму включённости классики в культуру ХХ века. Это на самом деле вовсе не классицизм, а характеристика модернизма в отношении к традиции, форма наследования достижений мировой литературы. Речь идёт об интеллектуальном переживании литературной традиции художником ХХ века. «Тоска по мировой культуре» - этими словами Мандельштам определяет включённость новой поэзии (модернизма) в культуру как единую традицию.

«Я вздрагиваю от холода...» - антиромантический смысл стихов.

«Я ненавижу свет...» - возникновение альтернативы, образов архитектуры.

 

4.3.2. Сочетание вещественности и культурных переживаний позволяет выразить новую поэтическую интенцию Мандельштама. М. Гаспаров: «Архитектурные стихи - сердцевина мандельштамовского «Камня»» (с. 204).

Интеллектуальное переживание культурно-исторических фактов и мотивов обнаруживает литературную позицию художника эпохи модернизма, аспекты самоопределения поэтической личности. Анализируются стихотворения «Notre Dame», «Айя-София», «Адмиралтейство», «Петербургские строфы».

Далее рассматриваются стихотворения с другими мотивами, выражающими интеллектуальное переживание культуры: «Я не слыхал рассказов Оссиана...», «Я не увижу знаменитой «Федры»..., «Бессонница. Гомер. Тугие паруса...» - так возникает античная тема в самоопределении поэта ХХ века.

Стихотворения о Риме составляют своеобразный цикл в составе «Камня». Комментируются стихотворения «Природа - тот же Рим...», «Когда держался Рим в союзе с естеством...», «Пусть имена цветущих городов...» и некоторые другие. Особо выделить социальную проблематику как в названных стихотворениях, так и в ряде других, например, «Воздух пасмурный влажен и гулок...», «Дворцовая площадь».

4.4. Сборник стихотворений «Tristia» и и стихотворения 20-х годов. «Развеществление» («распредмечивание») смысла.

4.4.1. Согласно распространенному и справедливому заключению, отчётливо выраженному М.Л. Гаспаровым, «Стихи «Тристий» резко непохожи на стихи «Камня». В начале 20-х годов и далее в поэзии Мандельштама наблюдается смещение акцента в самоопределении от внешнего к внутреннему - от вещественно-культурного переживания к личностно-экзистенциальному, от опосредованного к прямому выражению поэтической личности. Такое развитие происходит в связи с переживанием экзистенциальных феноменов любви (связь с Цветаевой) и смерти (смерть матери поэта). Это значительно обогащает поэзию Мандельштама, придаёт ей глубину, если учитывать поэтику сложных ассоциаций. Здесь следует рассмотреть стихотворения «Как этих покрывал и этого убора...», «Эта ночь непоправима...», «На розвальнях, уложенных соломой...», «Соломинка» и др.

4.4.2. Эсхатологический мотив в стихотворениях 20-х годов. «На страшной высоте блуждающий огонь...», «В Петербурге мы сойдёмся снова...», «Кассандре» и др.

4.4.3. Пушкинская тема в поэзии Мандельштама, тема «чёрного солнца» (по книге И. Сурат «Опыты о Мандельштаме»).

4.4.4. Важнейшая черта поэзии Мандельштама этого периода - своеобразное «распредмечивание» смысла, его излучение в пространство культуры. Стихотворения-«двойчатки» и необходимость прояснения смысла с помощь интерпретации. Аналитическое рассмотрение стихотворений «Когда Психея-жизнь спускается к теням...», «Ласточка»; «Я не знаю, с каких пор...», «Я по лесенке приставной. Здесь принципиальная раздвоенность смысла, отсутствие ясного решения.

4.4.5. Максимальное развитие отмеченных выше тенденций в завершающих стихотворениях этого периода творчества Мандельштама. Стихотворения «Концерт на вокзале», «Умывался ночью на дворе...», «Век» и др.

4.5. «Новые стихи» О.Э. Мандельштама.

Это название получили стихотворения Мандельштама 30-х годов, которые при жизни поэта не были опубликованы. Сюда входит также цикл «Воронежские стихи».

4.5.1. В лирике тридцатых годов можно выделить тематические циклы и группы стихотворений. Однако важнее экзистенциальный аспект: в поэтической практике Мандельштама этого периода является уникальная поэтическая личность, интеллектуальным переживанием которой заново творится мир культуры, открываются обстоятельства существования.

Петербургские стихи, драматизм актуального переживания и ностальгия: «Я вернулся в мой город, знакомый до слёз...» и др.; «С миром державным я был лишь ребячески связан...».

Московский цикл (1931 - 1934): «Нет, не спрятаться мне от великой муры...», «Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето...», «Ещё далёко мне до патриарха...», «Отрывки из уничтоженных стихов» и другие.

Стихи о поэзии, отношении к русской речи: «Сохрани мою речь навсегда...», «Батюшков», «Стихи о русской поэзии» и другие.

4.5.2. Разоблачительные стихотворения. В этих стихотворениях содержится непосредственное обличение господствующего порядка. «Неправда», «Старый Крым», «Квартира тиха, как бумага...», «Мы живём, под собою не чуя страны...»

4.5.3. Воронежский цикл стихов. Все достижения поэзии О. Мандельштама представлены в высшей степени своего развития. Эти стихи следует понять прежде всего как форму жизни, в которой возможен поэт Мандельштам. Здесь стихотворения одно лучше другого. «День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток», «Лишив меня морей, разбега и разлёта...», «Я нынче в паутине световой», «Стансы», «Что делать нам с убитостью равнин...», «На откосы, Волга хлынь, Волга хлынь...» и другие. «Стихи о неизвестном солдате».

Левин: «Поэзия позднего Мандельштама представляется абсолютно своеобразной и непохожей на всю русскую поэзию» (Воронеж, с.406). Поэтическая личность является в стихотворениях во всей её полноте, т.е. речь идёт о предельном самоопределении поэта, о явлении в стихах «поэтически-личности».


Литература к разделам модуля.

1. Мандельштам О.Э. Камень. - М., 1990. Другие издания стихотворений.

2. Мандельштам О.Э. Слово и культура. - М., 1987.

3. Аверинцев С.С. Судьба и весть Осипа Мандельштама // Аверинцев С.С. Поэты. - М., 1996. С. 189 - 273.

4. Гаспаров М. Осип Мандельштам. Три его поэтики. // Гаспаров Михаил. О поэзии. - М., 2001 С. 193 - 259.

5. Жизнь и творчество О.Э. Мандельштама. - Воронеж, 1990.

6. Лекманов О.А. Осип Мандельштам. - М., 2004.

7. Рильке Р.М. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи. - М., 1994.

8. Сурат И. Опыты о Мандельштаме. - М.: Intrada, 2005. С. 5 - 38.

9. Тарановский К.Ф. О поэзии и поэтике. - М., 2000.


Проектные задания к разделам модуля 4.

1. Изучите текст О. Мандельштама «Слово и культура» (2, с. 39 - 43). Характеристика революционного времени культуры. Проблемы социологии культуры, государство и культура. Установите связь интеллектуального переживания литературной традиции и «нового классицизма» Мандельштама. Установите, в чем заключается новое эстетическое качество поэтического в ХХ веке.

2. Изучить отрывок из работы И. Сурат «Смерть поэта» (8, с.5 - 38).Метафизика смерти, своеобразная танатология в эссе О. Мадельштама «Скрябин и христианство». Проследите развитие пушкинской темы в стихотворениях Мандельштама, согласно концепции автора эссе. Сделайте вывод об отношении поэта к литературной традиции.

3. Разоблачительные стихи О. Мандельштатма, их общая характеристика. Изучите отрывок из статьи С.Н. Зотова, приведённый ниже, сравните данную интерпретацию с толкованием текста в учебнике, других исследованиях. Сделайте вывод об общественном смысле стихотворения, о связи эстетического и этического в литературной позиции О. Мандельштама.

Текст статьи:

«Понятие жанра может стать одним из определяющих при описании типов поэтической практики, а также при характеристике особенностей поэтической практики конкретного поэта. Но особенно плодотворно его использование для установления различий классической и неклассической поэтических практик. Понятие жанра, как нам кажется, релевантно классической поэтической практике и не может характеризовать поэтическую практику модернизма. Например, что сказать о стихотворениях из книги Пастернака «Сестра моя - жизнь», если мы не сразу можем сформулировать даже их тему, если сам автор нередко дает названия, которые своеобразно обозначают тему произведения, не говоря уже о жанре.

О неадекватности жанровых определений для поэтической практики модернизма свидетельствуют разборы самого известного стихотворения Мандельштама. В исследовательской литературе можно заметить отчетливую тенденцию жанрового определения стихотворения «Мы живем, под собою не чуя страны...». «Эпиграмма Мандельштама на Сталина замечательна тем, что полностью выпадает из основного направления его поэтики - она ближе не к «главным» стихам Мандельштама, а к побочным, шуточным или детским, с их угловато стилизованным юмором» (7). С. Аверинцев называет стихотворение «поэтическим памфлетом», «политической карикатурой» (8), Э.Герштейн - «политическим шаржем» (9). Е.С. Роговер как будто подводит итог: «Это не только исключительно хлесткая эпиграмма, направленная в адрес Сталина, это памфлет против всей системы террора, репрессий, произвола, страха и подавления свободы» (10).

Характеризуя стихотворение с эстетической точки зрения, Гаспаров употребляет значительную филологическую эрудицию, чтобы объяснить сатирическую силу Мандельштама, направленную против Сталина, «скрещением» «традиции ямбов...Архилоха с традицией карикатурного лубка или детской дразнилки». Стилистическая искусность Мандельштама приводит Гаспарова к выводу, что «именно такая эпиграмма не против режима, а против личности Сталина должна была вернее всего привести поэта к подвижнической гибели» (11). Напротив, Пастернак не оценил как раз искусство Мандельштама: «То, что Вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии» (12). Похожим образом Аверинцев противопоставил первые две строки, которые «по афористической силе» - «на уровне самых больших удач поэта», всему остальному, «политической карикатуре»: однозначность «этики гражданского поступка» противоречит мандельштамовской поэтике.

Таким образом, сатирическое начало оценивается процитированными авторами противоречиво, но они согласны в том, что именно наличие признаков эпиграммы, памфлета, карикатуры следует положить в основу жанровой идентификации произведения. Так становятся возможными контекстуализация, указание источников и традиций. Все это предопределяет понимание смысла стихотворения.

Однако очевидность указанного подхода ставится под сомнение при ином взгляде на стихотворение. Сам Мандельштам считал «Мы живем, под собою не чуя страны...» «документом не личного восприятия и отношения, а документом восприятия и отношения определенной социальной группы, а именно части старой интеллигенции, считающей себя носительницей и передатчицей в наше время ценностей прежних культур» (из протокола допроса Мандельштама от 25 мая 1934 года) (13). В этом автокомментарии Мандельштам косвенно указывает именно на общекультурный смысл ситуации, описанной в двух первых строках стихотворения. Не ясно, какой мотив находился в центре показаний поэта, думается, однако, что речь могла идти об отношении к общественной жизни, а не к вождю: ненависть к Сталину не могла иметь оправдания с точки зрения культуры.

Разоблачительные стихи 1933 года написаны Мандельштамом в особой экзистенциальной ситуации, которая обозначена словами самого поэта: «Я к смерти готов!». Стихи представляют собой самоопределение поэта в этой предельной ситуации. Жанровые формы художественного опыта характеризуют подражательное искусство, а модернизм представляет собой креативную творческую деятельность, особый экзистенциальный род поэзии, представляющей характерность жизни и самоопределение художника. Является ли стихотворение Мандельштама эпиграммой (памфлетом, карикатурой) в точном смысле этих определений? Выражает ли оно преимущественно сатирическую жанрово-стилистическую тенденцию?

Исследователи указывали на связь нашего стихотворения с другим очень известным произведением - «Сохрани мою речь навсегда...». О. Лекманов по другому поводу останавливается на важности для стихотворения мотива «не звучащей (неслышной) речи, коварства (отчасти связанного с темой востока), а также - красного цвета (в эпиграмме на Сталина: «что ни казнь у него - то малина»)» (14). Мотив речи, языка как экзистенциальной силы, исторического явления, определяющего все стороны жизни человека и народа, весьма характерен для эссеистики и поэзии Мандельштама. Именно язык дает человеку чувство реальности. М. Мамардашвили вспоминает спор Пушкина с Чаадаевым о России как социо-культурном феномене. «Соглашаясь во многом с Чаадаевым, он (Мандельштам - С.З.) в то же время утверждал, что Россия все-таки «историческое образование», потому что здесь есть как минимум одна органическая структура, стоящая на собственных ногах, живущая по собственным законам, имеющая свои традиции и устои. Это русский язык». Весьма драматично, что «...мысль Мандельштама была высказана в тот момент, когда уже начался процесс выпадения именно языка из нашей истории... Мандельштам это тоже понимал. Весь его спор с Чаадаевым оговорен одной странной фразой о том, что если уж мы и от языка отпадем, то окончательно рухнем в пропасть нигилизма. Так оно и произошло» (15).

Именно языковая проблематика, которая определяет как общественно-историческую жизнь, так и существование индивидуума, находится в центре рассматриваемого стихотворения.

«Мы живем, под собою не чуя страны...» - стихотворение о попранной речи: «наши речи» стали «полразговорца». Первое четверостишие констатирует своеобразное «затухание» речи, её оскудение, вырождение. «Кремлевский горец» скорее обозначает эту тенденцию, чем порождает саму ситуацию, как Воланд со свитой у Булгакова воплощают порочность людей той же эпохи («Черти бы их взяли!»). Зло проникло «в нас» (ср. самоопределение поэтической личности в стихотворении «Неправда»: «Я и сам ведь такой же, кума»), и оно как бы овнешняется в виде чудовища из страшной сказки: «Его толстые пальцы как черви жирны» (слово «жирный» означает у Мандельштама «едкий, проникающий»), а «пудовая» верность слов «горца» - насмешка «тараканьих усищ». Одновременно в прищуре сталинской зоркости «сияют его голенища».

Происходит мифологизация ситуации. Человеческая речь в мифологизированном мире «полулюдей» («Были мы люди, а стали людьё») последовательно исчезает: «Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, // Он один лишь бабачит и тычет». Слова-орудия становятся в указы, подобные устрашающим и пагубным действиям («Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз...»). Разудалая пореволюционная «малина - жизнь» становится «казнью-малиной». У слова «малиновый», кроме цветового, есть ещё и звуковой смысл («малиновый звон»). Так «музыка революции» становится зловещим безмолвием, ведь казни, совершаемые в подвалах, не слышны, как и «наши речи». Это стихотворение об утрате живой речи, погружении в хаос, на самой границе которого помещается издевательская злая воля. Символом без-языкой силы, вырастает «широкая грудь осетина». Можно говорить о сатирической тенденции стихотворения, но в первую очередь речь идет о гибельном состоянии мира. Позднее, в 1937 году, Мандельштам снова увидел Москву. «Чего-то он здесь не узнавал, - свидетельствует Э.Г. Герштейн. - И люди изменились... все какие-то... поруганные» (16). Вот и стихотворение-речь - о «нас», «поруганных», гибнущих в поправшем язык-культуру государстве, а не просто разоблачение вождей и самого. При этом поэтическая личность обнаруживает самообладание в безъязыкости пагубной действительности, подобной сну пушкинской Татьяны. Вырождение жизни явлено последовательностью смыслов: «мы - речь - жизнь - слова-«гири» - нечленораздельные звуки - указы-злодейства - «малина»-казнь - осетин». Поэтический смысл определяется в общем виде оппозицией первого и заключительного слов, «мы - осетин»; последний есть «немец», человек иного языка, враг, чуждый «нашей» речи.

Кажущиеся явными жанровые признаки не только не исчерпывают смысл стихотворения, но и отвлекают от него. Усилению сатирического восприятия способствуют опущенные впоследствии строки, характеризующие «кремлевского горца» - «душегубца и мужикоборца», но они не случайно остались неиспользованными: автор преодолевает собственное тяготение к памфлету, сосредотачиваясь на выражении интеллектуального переживания. Жанровому восприятию стихотворения в эпиграмматической плоскости препятствует глубина поэтической речи, традиции-языка. Разумеется, следует отметить, что справедливо отмеченные жанровые признаки в данном случае служат выявлению более сложного смысла произведения. Быть может, и тут уместны слова, сказанные Аверинцевым по другому поводу: «Поэтическая система Мандельштама дошла до такой степени строгости и последовательности, что она как бы срабатывает сама...» (17).

_____________________________

7. Гаспаров М.Л. О русской поэзии. - СПб., 2001. С. 247.

8. Аверинцев С.С. Поэты. - М., 1996. С. 260.

9. Герштейн Э. О гражданской поэзии Мандельштама // Жизнь и творчество О.Э. Мандельштама. Воспоминания. Материалы к биографии. «Новые стихи». Комментарии. Исследования. - Воронеж, 1990. С. 352.

10. Роговер Е.С. Русская литература ХХ века. - СПб. - М., 2004. С. 336.

11. Гаспаров М.Л. Указ. соч. С. 247.

12. Лекманов О. Осип Мандельштам. - М., 2004. С.167.

13. Там же. С. 159.

14. Там же. С.162.

15. Мамардашвили, Мераб. Как я понимаю философию. - М., 1990. С.166.

16. Цит. по: Аверинцев С.С. Указ. соч. С. 269.

17. Там же. С.265.

Источник текста: Доклад на конференции в МГУ 2005 года, соответствующая публикация в сборнике научных трудов конференции.


Задания рубежного контроля к разделам модуля 4.

1. Что такое «новая вещественность» в художественном творчестве начала ХХ века. Роден и Рильке о принципах нового искусства и задачах творчества. «Вещественность», «предметность» смысла в стихотворениях из книги «Камень», разбиравшихся в аудитории.

2. Сочетание импрессионизма и экспрессивности в стихотворениях «Камня» как единства жизнетворческой инициативы и интеллектуального переживания. Кризис классического сознания «О, небо, небо, ты мне будешь сниться!», «Образ твой, мучительный и зыбкий...» и других.

3. «Новая вещественность» как «тоска по мировой культуре». Архитектурные стихи, стихотворения, на тему античности, о Риме.

4. Охарактеризуйте сборник стихотворений «Tristia» и стихотворения 20-х годов. «Развеществление» («распредмечивание») смысла. Социальный аспект поэтического, своеобразная эсхатология Мандельштама. Стихи, развивающие пушкинский мотив в лирике.

5. «Новые стихи» О.Э. Мандельштама. Экзистенциальная проблематика и качество поэтической личности О. Мандельштама.


Критерии оценки:

На каждый из вопросов рубежного контроля по Модулю 4 даётся развёрнутый письменный ответ в аудитории в течение двух академических часов. Необходимым условием допуска к письменной работе является посещение всех лекционных и практических занятий по модулю. Пропущенные по каким-либо причинам занятия отрабатываются накануне. Максимальное количество баллов за выполненные задания рубежного контроля - 30 (каждое задание оценивается в 5 баллов; вопросы требуют развернутого ответа).

16-30 баллов - «зачтено»

0-15 баллов - «не зачтено».

Получившему «не зачтено» студенту необходимо заново освоить материал модуля.


Обязательной составной частью спецкурса является самостоятельная научная работа по проблематике спецкурса и выступление с докладом, а также участие в обсуждении докладов других студентов. Это является решающим компонентом при выставлении итогового зачета. В зависимости от содержания доклада и его защиты студент получает до 30 баллов.


 

Copyright 2009 ©
Все права защищены.