Диссертации



  Монографии



  Статьи



  Учебные программы и пособия



  Тексты



  Учебные пособия



Заключение


Заключение

 

Проведенное исследование позволило определить ряд существенных аспектов системы персонажей как стороны поэтики романа "Герой нашего времени": установить основные функции персонажей, принципы их взаимодействия и соотнесенности в сюжетно-тематическом единстве произведения, а также с новой точки зрения обосновать исследовательскую тенденцию последовательного различения автора и повествователя, который является действующим лицом романа. На каждом из двух выделенных уровней системы персонажей доминирует решение особой задачи художественного воплощения романного содержания, так что можно говорить о преобладающем значении определенной художественной функции данного уровня системы персонажей. На первом уровне - в сюжетно-тематическом единстве "кавказской" истории Печорина - доминирует конкретно-образное воплощение Героя Нашего Времени в процессе его самопознания (самоанализ) и самовыражения, заключенного в действовании. С другой стороны, проблема объективации событий решается здесь благодаря социально-психологической мотивированности взаимоотношений персонажей, а также в связи с детерминированностью (социальной, сословно-групповой или национально-исторической) характеров и поведения. На другом уровне системы персонажей - в сюжетно-тематическом единстве "путевых записок" - доминирующей стороной художественного решения проблемы Героя Нашего Времени является объективация характера и личности Печорина познающей активностью повествователя. Но при этом сам повествователь и Максим Максимыч предстают полнокровными персонажами романа с отчетливо выраженными характерными чертами.

Спецификой романа как обобщающего жанра является сопряжение указанных уровней системы персонажей: в романном целом преодолевается аналитически мыслимая иерархичность отмеченных художественных функций, которую в какой-то мере отразила последовательность предпринятого нами рассмотрения системы персонажей. Синтезирующая авторская позиция снимает возможный субъективизм персонажей-рассказчиков - Печорина, Максима Максимыча и повествователя, благодаря чему достигается особая объемность художественного изображения. Быть может, в итоге следует говорить о его своеобразной стереоскопичности в "Герое нашего времени". Такое определение оттеняет заметную в романе, не скрытую диалектичность художественного воплощения действительности и такого ее феномена, каким явился Лермонтову Печорин. Понимание указанной стереоскопичности как момента поэтики, как нам кажется, помогает яснее представить отличие реалистического мастерства Лермонтова от художественных достижений писателей-реалистов второй половины XIX века.

Жанр "Героя нашего времени" можно условно определить как психологический роман-познание: основой сюжетно-тематического развития является познавательный интерес повествователя к познающему себя герою, который на основании рефлексии и философствования стремится обрести, обретает и утрачивает отчетливую жизненную позицию. Повествователь же обретает по мере познания героя тему своих записок, развитие которой служит объективации и утверждению истинности нравственно-философских поисков Печорина.

Развитие личностных качеств Печорина накладывает отпечаток на его взаимоотношения с другими персонажами: в результате всем основным оппозициям персонажей также сообщается момент развития, мотивированного социально-психологически. Эта взаимообусловленная изменчивость - свидетельство саморазвития действительности, воплощенной в романном действии.

Несмотря на известную близость автора, повествователя и Печорина, определяющей для художественного содержания романа является тенденция объективации персонажей-рассказчиков. Объективность Печорина, которая подчеркивается в "первом предисловии", основана прежде всего на детерминированности событийно-психологических связей системы персонажей и мнения персонажа-повествователя. Объективность повествователя обусловлена его отделенностью от автора романа.

Характер Печорина возникает, таким образом, на "перекрестье" развернутого самопознания, самораскрытия, и, с другой стороны, - познания и раскрытия с точки зрения испытующего взгляда повествователя. Сущность Героя Нашего Времени оказывается контрапунктом двух встречных художественных движений.

Указанные особенности системы персонажей свидетельствуют о том, что реалистическая тенденция "Героя нашего времени" превалирует над романтической традицией, как объединяющее романное начало - над жанровой обособленностью путевых записок в целом и отдельных глав, а сюжетно-тематическое единство - над фрагментарностью событий. Такова диалектика нового, реалистического романного мышления, которое предполагает "воссоздание действительности во всей ее полноте, - в отличие, например, от желаемого, воображаемого или должного, которые также входят в понятие действительности, но лишь как ее субъективная сторона"[1].

 

"Герой нашего времени" - это философский роман. Философичность Печорина - реальная черта его миросозерцания, явившегося в результате осмысления великих идей и судеб века (Байрон), а также глубокого восприятия и усвоения передовой литературы (И.-В. Гете, В. Скотт, "Юная Франция"). Философское качество печоринского самосознания может быть в известном смысле непосредственно соотнесено с одним из очень влиятельных в Европе и России умственных направлений - шеллингианством. Действительно, по Шеллингу, "философия является историей самосознания, проходящего различные эпохи"[2]. "Этапы ("эпохи") которые проходит сознание, суть следующие: от первоначального ощущения до продуктивного созерцания; от продуктивного созерцания до рефлексии; от рефлексии до акта воли..."[3]. Но аналогичным образом представлено в романе Лермонтова скоротечное развитие печоринского самосознания, в результате чего изменяются личностные качества героя - об этом свидетельствует аналитическое рассмотрение произведения. С другой стороны, исследуя философские основы юношеской лирики Лермонтова, Б.М. Эйхенбаум доказательно утверждал: "Лежащая в основе его юношеского творчества идея самопознания приводит к целому ряду этических тем и вопросов, определяющих поведение человека. Самые важные из них - вопрос о добре и зле и связанный с ним вопрос о свободе воли и ее направлении. Именно по этой линии обнаруживается родство юношеских произведений Лермонтова и с Шиллером, и с Байроном, и с философией Шеллинга в ее русском варианте"[4]. В "Герое нашего времени" познающая себя личность (т.е. в какой-то степени лирический герой раннего творчества) становится объектом художественного изображения Лермонтова. Философичность Печорина идет не от прямого знакомства с Шеллингом (такой факт нашел бы отражение в тексте романа), но является следствием органического миросозерцания героя, поэтому роман никак нельзя считать иллюстрацией "русского шеллингианства", но исследованием романтического характера на русской почве. Причем предмет исследования оказывается идеологически близким автору романа в недалеком прошлом его духовного развития. В этом и заключается, на наш взгляд, личностно-"автобиографический" элемент идейно-художественного содержания "Героя нашего времени".

Сущность изображенного романтического характера - индивидуалистический протест Печорина, направленный против условий русского общества, которое, по сути дела, им отождествляется с господствующим дворянским классом и еще уже - с аристократией. Представление о несправедливости общественного устройства на этом уровне нельзя не считать весьма ограниченным в социально-политическом плане, а философствование Печорина оказывается оторванным от российской феодально-крепостнической действительности. Такая мировоззренческая неосновательность позиции героя соответствует чаадаевской критике современного умственного состояния русского просвещенного общества"[5]: "Мы живем в каком-то равнодушии ко всему, в самом тесном горизонте без прошедшего и будущего" ... "Мы явились в мир, как незаконнорожденные дети, без наследства, без связи с людьми, которые нам предшествовали, не усвоили себе ни одного из поучительных уроков минувшего". "Все это есть следствие образования совершенно привозного, подражательного. У нас нет развития собственного, самобытного, совершенствования логического. Старые идеи уничтожаются новыми, потому что последние не истекают из первых... наши умы не бороздятся неизгладимыми следами последовательного движения идей, которые составляют их силу, потому что мы заимствуем идеи уже развитые..."[6].

Разумеется, заимствование идей, о котором с горечью пишет идеолог западничества, происходило сообразно собственному развитию русского общества: "отрицательные" воззрения были тесно связаны и с поражением декабристов, и с николаевской реакцией 30-х годов.

Ю.М. Лотман связывает распространение "скепсиса, сомнения и гипертрофированной рефлексии" у определенной части печоринского поколения с "общим результатом европеизации России", каковым явилось "усвоение молодой цивилизацией пороков дряхлой культуры, передавшихся ей вместе с вековыми достижениями последней"[7]. Здесь фактически подтверждается чаадаевский тезис о заимствовании идей, однако представляется преувеличением определять западную цивилизацию в ту эпоху как "дряхлую культуру". Углубление разочарования и скепсиса является в конечном счете, как нам представляется, результатом разрыва мыслимого и действительного, несоответствия развития идей и крепостного рабства. (В западном обществе и, соответственно, в произведениях романтиков такой разрыв носил иной характер). Борьбу за преодоление этого разрыва и обретение истинной перспективы развития общественной мысли взяла на себя русская классическая литература, которая на всех этапах своего развития имела ярко выраженный мировоззренческий характер[8]. Величие русской реалистической литературы заключается прежде всего в том, что за литературным образом не стоит какая-либо определенная философская идея; художественное же изображение само есть как бы аналог всеобщей идеи, философское осмысление действительности. Глубокий взгляд на исторически конкретное явление русской общественно-культурной жизни, какое представляет собой личность и характер Печорина, познание и осуждение этого явления с позиций объективного изображения - вклад      М.Ю. Лермонтова в развитие русской художественной мысли.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



[1] Палиевский П.В. Русские классики. М.: Худож. лит., 1987. - С. 21, 22.

[2] Шеллинг Ф.В.Й. Сочинения в двух томах. - Том 1. - М.: Мысль, 1987. - С. 283.

[3] Гулыга А.В. Философское наследие Шеллинга // Шеллинг Ф.В.Й. Указ. соч. - С. 19.

[4] Эйхенбаум Б.М. Литературная позиция Лермонтова // Эйхенбаум Б.М. О прозе. О поэзии. Сб. статей. - С. 111.

[5] О связи критических воззрений Лермонтова и Чаадаева см., например: Сандомирская В.Б.Чаадаев Петр Яковлевич //Лермонт. энц. - С. 611.

[6] Чаадаев Петр. Апология сумасшедшаго. Философическия письма. - Казань, 1906. - С. 6, 7 (Цитата дана в современной орфографии).

[7] Лотман Ю.М. Восток и Запад в творчестве позднего Лермонтова. - С. 12.

[8] См. об этом, например, в интервью А. Битова: История философии и культура. Интервью с А. Битовым,      И. Золотусским, Ф. Искандером, В. Лакшиным, И. Роднянской // Историко-философский ежегодник - 87. - М.: Наука, 1987. – С. 281.

 

Copyright 2009 ©
Все права защищены.